Царь-девица с чёрным поясом
В продолжение темы "Старая, старая сказка..."

Итак, для сравнения с изданием сказки "Конёк-Горбунок" 1953 года с иллюстрациями Н. Кочергина предлагается издание "Конька-горбунка" - от 1976 года, "акварели В.А. Милашевского".

Того самого, который писал:
"...Мне невыносим был сусально-пряничный стиль многих иллюстраций, касавшихся культуры допетровской Руси". ...Я ненавидел «конфетно-кондитерские» традиции стиля «а ля рюсс», но и не считал возможным просто перерисовывать старинные здания. Я постарался изучить русский стиль, его основные принципы, так детально, что приобрел некоторую свободу для «импровизаций».

Давайте же рассмотрим подробнее - что же это за "импровизации".



При первом же взгляде убеждаешься, что многое Милашевский попросту передрал с картин Н. Кочергина. Но кое-что действительно добавил от себя - типа, "сымпровизировал".

Вот как Кочергин изображает момент, когда Иван оседлал чудо-кобылицу:

Обратите внимание: лицо Ивана довольное, даже с хитринкой - он крепко сидит на спине кобылицы и всем своим видом показывает, что "сам не прост", что ей не удасться "силой иль обманом" справиться с Иваном.

А вот - вариант той же сцены в изображении Милашевского:

Неловкий Иван буквально распластался на спине кобылицы - у него только одна мысль: удержаться на ней хоть как-нибудь.

Его лицо испуганное и расстроенное:


Вот сцена возвращения Ивана в дом:
"...Вот он всходит на крыльцо,
Вот хватает за кольцо,
Что есть силы в дверь стучиться,
Чуть что кровля не валиться".


А вот - вариант Милашевского: практически то же самое, но изба грубее, на крыльце не хватает балясин, вход на крыльцо почему-то на другой стороне от зрителя, окошко крохотное.

Кольца в двери нет, Иван варварски вышибает дверь НОГОЙ: видимо, именно ТАК - по мысли Милашевского - русские входят в свои убогие избёнки...

Вот - сцена ярмарки в "град-столице" в изображении Кочергина:

"...Вот обедня наступает;
Городничий выезжает
В туфлях, в шапке меховой,
С сотней стражи городской.
Рядом едет с ним глашатый,
Длинноусый, бородатый;
Он в злату трубу трубит,
Громким голосом кричит"...

Милашевский предпочёл изобразить момент, когда городничий, удивившись "давке от народу" в конном ряду, "...приказ отряду дал, чтоб дорогу прочищал":


"...Эй" вы, черти босоноги!
Прочь с дороги! прочь с дороги!
Закричали усачи
И ударили в бичи.
Тут народ зашевелился,
Шапки снял и раступился".
Эта иллюстрация изображена в книжке крупным планом, на двух страницах вразлёт - 30 и 31-й.
Мы видим рассыпанные баранки и пирожки (видимо, по мнению Милашевского, это - основной товар в конном ряду), брошенные лапти (!!!), пояса и шапки на земле, рваную одежду нищих, народ - упавший на колени или спешно убегающий, клубы пыли и жестоких "усачей", которые хлещут бичами всех подряд. Кстати, а почему "ударили в бичи" непременно означает битьё людей? Насколько мне известно, бичами ловко "щёлкали" в воздухе для острастки.

Колокольня у Милашевского украшена золотой птицей, а церковь венчает какой-то непонятный предмет - даже затрудняюсь определить, на что он похож...

А вот - сцена, где царь восхищается конями (в изображении Кочергина):

"Глаз своих с коней не сводит,
Справа, слева к ним заходит,
Словом ласковым зовёт,
По спине их тихо бьёт,
Треплет шею их крутую,
Гладит гриву золотую..."

Но не таков Милашевский! Он изобразил момент торга царя и Ивана, причём обратите внимание, что горбунок-конёк прячется в сене, народ - на коленях, а царь не в сказочной короне, как у Кочергина, а в шапке Мономаха - видимо, для того, чтобы русская жизнь выглядела правдоподобнее.


А вот - сцена, где царь любуется жароптицевым пером - у Кочергина туфли царские аккуратно поставлены у кровати, на табуретке - ларец:


В интерпретации Милашевского - разбросанные царские сапоги (у кровати-то!), царская "одёжа" перекинута на стуле, на ней (сверху!) - стоит ларец, а на ларце небрежно нахлобучена шапка Мономаха:


А вот - сцена, где расстроенный Иван общается со своим коньком: у Кочергина Иван не только расстроен, но и собран, встревожен. Одежда Ивана в полном порядке:


У Милашевского в аналогичной сцене Иван лежит на сеновале полуодетый, без одного (!) сапога, полностью расслабленный - натурально, с бодуна:

Удивляет, что рядом с Иваном валяются почему-то целых ТРИ шапки! Типа намёк, что Иван с кем-то "соображал на троих"??

Сцена поимки жар-птицы - Кочергин изобразил триумф Ивана: он всё таки ПОЙМАЛ жар-птицу!


Так же Кочергин изображает триумф Ивана и в царских палатах: Иван держит жар-птицу с видом полного морального превосходства над теми, кто посылал его на гиблое дело.


Но, как вы уже наверное сами догадались, не таков Милашевский: вместо триумфального момента поимки жар-птицы он изобразил лишь выходку Ивана, когда тот, в порыве ликования, решил "пугнуть" слетевшихся жар-птиц.

Обратите внимание: видно корыто, бутылка, старая шуба мехом внутрь (это што ль "кафтан"?), но нигде не видать пойманной жар-птицы. По тексту сказки - Иван засунул её в мешок, а мешок повесил на шею. Однако, и мешка этого на картинке нет.

Но самое интересное - это, конечно же, образ Царь-девицы. У Кочергина - златокудрая красавица в русском костюме:


"...Та девица, говорят,
Ездит в красном полушубке,
В золотой, ребята, шлюпке
И серебрянным веслом
Самолично правит в нём;
Разны песни попевает,
И на гусельцах играет"...

А вот - сцена поимки Царь-девицы: сам момент "хватания" длинной косы Кочергин не отобразил.


А теперь зацените, как то же самое изобразил Милашевский:

Перепуганная полуголая Царь-девица пытается удрать, но Иван крепко вцепился в её чёрную косу.

"...Ершов писал своего "Конька-Горбунка" уже после пушкинских "Сказок", и образ Царь-девицы перекликается с образом Шемаханской царицы, поэтому я девицу изображаю в костюме азербайджанско-иранского стиля." - см. "Примечание художника", стр.138.

Особенно умиляет чёрный пояс на девице - каратистка??

А вот - сцена, где царь пытается уговорить Царь-девицу выйти на него замуж: кроткая русская царевна "ничего не говоря, отвернулась от царя".


А гордая и спесивая персиянка уселась на свою косу, и демонстрирует царю свои практически голые ноги:

Если кочергинский царь всегда в своей сказочной короне, то у Милашевского царь шапку Мономаха почему-то положил (уронил?) на пол.

А вот - терем Месяца Месяцовича в изображении Кочергина:

"...Из столбов хрустальный свод;
Все столбы те завитые
Хитро в змейки золотые;
На верхушках три звезды,
Вокруг терема сады;
На серебряных там ветках,
В раззолоченных во клетках
Птицы райские живут,
Песни царские поют.
А ведь терем с теремами
Будто город с деревнями;
А на тереме из звезд -
Православный русский крест".

Понятное дело, изображённая Кочергиным златокудрая русская красавица Царь-девица была русской православной веры.

А теперь поищите этот православный русский крест в варианте Милашевского:

Звёзд, впрочем, тоже не имеется.

Разговор с Месяцем Месяцовичем: мать Царь-девицы изображена в русской одежде, Иван сидит перед ней прямо, сняв шапку, которую держит в руке - так у Кочергина.

Обратите внимание на орнамент внутри терема.

У Милашевского плавающая в облаках мамаша азерско-иранской девицы имеет лицо типичной хохлушки - особено умиляет её платок, завязанный на лбу.

Иван сидит, подбочась, в вульгарной позе - нога на ногу, шапка его лежит на полу, на столе - ананас, а в качестве внутреннего орнамента свода терема - ЗНАКИ ЗОДИАКА (!!!).

Да, да, если плохо видно - могу дать крупным планом: "рыбы", "козерог", "весы" и что-то ещё...

Очень много внимания уделил Милашевский сценам личного унижения Ивана, от которого царь потребовал "искупаться в этих трёх больших котлах - в молоке и двух водах":

Царь-девица с перекошенным от досады лицом по-свойски присела на перила и на сей раз демонстрирует публике свой немалый бюст (прорисован художником особо тщательно), шапка царя лежит на тех же перилах, Иван - испуганный и расстроенный.

В следующей сцене Иван уже полуголый, собирается окунуться к котёл, под которым полыхает огромное пламя, вокруг - испуганный народ, а на балконе - обратите внимание - у Царь-девицы откуда-то взялась ФАТА, коей она "завернулась" - закрыла себе лицо на мусульманский манер, чтобы "не видеть наготу" Ивана.


Кочергин, в отличие от Милашевского, изображает не унижение, а триумф героя после ныряния в котлы.

"...И такой он стал пригожий -
Что ни в сказке сказать,
Ни пером не написать!
Вот он в платье нарядился,
Царь-девице поклонился,
Осмотрелся, подбодрясь,
С важным видом, будто князь".

А вот - та же сцена у Милашевского:

Иван стал явно педерастического вида - зацените завитой причесончик, реденькие усики, намёк на бородёнку, и явно искусственно начернённые брови:

Однако, Царь-девица, потерявши всякий стыд, бросилась к нему, ажно размоталась невесть откуда взявшаяся мусульманская "фата", больше похожая на пояс или полотенце.

А вот - окончетельный триумф сказочного героя, ставшего царём:

"...Царь царицу тут берёт,
В церковь божию ведёт,
И с невестой молодою
Он обходит вкруг налою".

Этого Милашевский не изобразил - да и как, право слово, изобразить такое с мусульманкой?

Вот как Кочергин изображает последнюю сцену сказки - пир горой:


А вот как изображает то же самое Милашевский - опять на двух страницах сразу (стр. 126-127):

Баба держит в дымину пьяного мужика, из под лавок видны чьи-то ноги (кто-то уже упился вусмерть и упал), из явств на столах - токмо пироги и бутылки (с водкой, знамо дело), дурацкие пляски с медведем и шутки скоморохов.


Здесь видно, что у второго слева сидящего на лавке мужичка (который в странном каком-то одеянии и в шапке - типа, дьяк?) торчит из кармана курица - украл потихоньку с общего стола?

В общем, выводы делайте сами.

Сказка с иллюстрациями Милашевского издавалась и в 1975, и в 1976 году, и позже - в 80-х, и в 90-х... Книга с иллюстрациями Кочергина - как я уже ранее отмечала - после 1953 года была переиздана всего один раз НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ, то есть на экспорт почему-то предпочитали демонстрировать именно кочергинские образы Руси...

А для русских детей было ещё множество изданий сказки с иллюстрациями других художников - например, некоего Георгия Юдина (1999), и иных - разбирать их подробно не имеет смысла, ибо все они - более-менее удачные перепевы с Милашевского. Скоморошно-нелепая, убогая и дурная Русь, эксцентрично-полуголая басурманка - в качестве заветной цели.

Интересно, хоть один раз переиздадут сказку "Конёк-горбунок" с иллюстрациями Кочергина? Или эти иллюстрации - не для развитой демократии?..


Продолжение темы - здесь.